Я живу под землёй. Раньше я этого не знал, но мне рассказали. Теперь мне известно: надо мной слой бетона, потом довольно толстые слои известняка и глины, почва и, наконец, асфальт. А там, на поверхности, живут пассажиры. Они заходят ко мне внутрь, отряхивают ботинки от снега или стряхивают зонты от дождя; расстёгивают толстые непромокаемые куртки. А в другое время они все в футболках и сандалиях, поэтому я знаю: там, наверху, бывает разная погода. Еще бывают особенные дни, когда в меня заходят люди с цветами: много, много цветов! Цветы удивляются, оказавшись под землёй; иногда они дарят мне свои лепестки. Потом в вагонах пахнет цветами ещё несколько дней, как нас потом в депо ни дезинфицируют, — я чувствую.
А ещё бывают дни, когда в поездах много детей. Зимой им жарко в тёплых комбинезонах, летом — просто скучно, никогда не хочется сидеть, хочется прыгать. И родители говорят им: сиди спокойно! Тогда они читают свои книжки или играют в свои телефоны. Иногда учат уроки. Иногда встают коленками на сиденье и смотрят на тёмную стену туннеля, как там извиваются провода и кабели, будто змеи. Будто им что интересное показывают. А ещё есть дети, которые так и продолжают прыгать, будто внутри у них невыключаемый мотор.
В общем, если ты наблюдателен — из того, что видишь под землёй, можно узнать многое о жизни наверху.
Но не всё. Я знаю, например, что наверху есть небо. И мне бы очень хотелось его увидеть, узнать — какое оно?
Говорят, есть такие ветки метро, которые выходят на поверхность, но я никогда не ездил по таким. Я знаю только свой маршрут, сорок две минуты в одну сторону и столько же обратно.
И там, на моём маршруте, есть развилка. Тёмный туннель уходит в пустоту; блестящие рельсы мелькнут на секунду, когда освещаешь их фарами. И всё, неизвестность.
Старые поезда в депо говорят: этот путь ведёт наверх. Начинали строить новую ветку да и бросили: помешала подземная река. Рассказывают, что иногда там ходит Поезд-Призрак. Он ходит бесшумно. Будто подъезжаешь к развилке — и он внезапно выныривает из тёмного туннеля, ослепляет твоего машиниста — ты бешено тормозишь, зажмуриваешь фары от ужаса; но столкновения не происходит. Поезд-Призрак проезжает сквозь тебя, не причиняя вреда.
А его пассажиры будто бы все играют на флейтах, или клеят бумажные модели самолётов, или собирают кубик Рубика.
Но они тоже призраки, настоящие пассажиры их не видят. Видит только машинист; он на секунду теряет сознание, и автоматический голос объявляет по радио: «Просьба сохранять спокойствие, по техническим причинам поезд отправится через несколько минут».
Ничего не пугает людей сильнее, чем слова «сохраняйте спокойствие». Я прямо кожей чувствую страх. Даже дети иногда перестают прыгать. Но всё проходит, как ночной кошмар; машинист открывает глаза, и поезд едет дальше.
Мы иногда останавливались так в туннеле и правда по «техническим причинам», Поезда-Призрака я сам не видел.
Но хотел бы как-нибудь встретиться и поговорить. Если он и правда выезжает из того туннеля на развилке, значит, он видел небо? Какое оно?
Иногда я представляю, что ночью сам отправляюсь в путь, безо всякого машиниста. На самом деле это строжайше запрещено правилами: ездить самим, без человека. Но я представляю, как в тишине бесшумно проскальзываю в тот самый туннель, освещая себе путь собственными фарами. И...
И не знаю, что дальше. Я же никогда не видел неба.
Иногда, когда проезжаю развилку, думаю: а вдруг? Вдруг там что-то починили, исправили — люди, они же умные! И вот я сейчас поеду туда...
Но этого никогда не происходит. Ни-ког-да.
Я рассказал об этом одному приятелю в депо; он решил, что я сумасшедший. Даже посоветовал обратиться к механику. «Поезд должен слушаться человека и ходить по расписанию, остальное — неисправность!»
...И я не стал ему рассказывать дальше. Что на той самой развилке я каждый раз будто слышу голос, который говорит мне откуда-то сверху: «Привет, вот и ты».
Я не знаю, кто это. Но мне кажется, мы чем-то похожи и могли бы быть друзьями.
